2 года колонии за гибель пациента: дело гематолога Мисюриной

На днях Черемушкинский районный суд Москвы признал виновной известного врача-гематолога Елену Мисюрину в гибели пациента после сложной медицинской процедуры и приговорил к двум годам колонии общего режима. Дело рассматривали почти пять лет.

Мисюрина — выпускница Российского национального исследовательского медицинского университета имени Н.И. Пирогова, окончила ординатуру по специальности связанной с гематологией, получила научную степень кандидата наук и стала врачом-гематологом высшей категории. Последнее время, перед вынесением приговора, женщина работала в городской клинической больнице №52 в должности руководителя гематологической службы. В свободное от основной деятельности время доктор подрабатывала в частной клинике «Гено Технология», которую создал ее муж — 50-летний Андрей Мисюрин — известный в медицинских кругах человек. Мужчина является кандидатом биологических наук и в свое время был руководителем лаборатории молекулярной онкологии и генной инженерии в одном из ведущих клинических детских центров Москвы. Медик написал более 50 научных статей, опубликованных в отечественных и зарубежных журналах.

В конце июля 2013 году в семейную клинику на улице Профсоюзная обратился тяжело больной 55-летний мужчина, по профессии плотник Он болел врожденным сахарным диабетом, который спровоцировал рак крови и простаты. Мужчине требовалось сложное исследование — трепанобиопсия (взятие проб ткани с повздошной кости таза). Пациент сдал все необходимые анализы и врачи не выявили противопоказаний к проведению данной процедуры.

Елена до этого случая провела около 20 тыс. подобных операций за свою врачебную практику. Сначала казалось, что все прошло успешно. Однако через несколько дней пациент умер. Правоохранители по этому факту возбудили уголовное дело по статье «Оказание услуг, не отвечающих требованиям безопасности, повлёкших смерть». Правоохранители выяснили, медик проткнула кровеносный сосуд иглой, что привело к гибели мужчины.

В конце июля 2013 года 55-летний мужчина обратился в клинику на улице Профсоюзная для проведения трепанобиопсии (взятии проб ткани с подвздошной кости). У него была тяжелая форма сахарного диабета, спровоцировавшего рак крови и простаты. Пациент сдал анализы, врачи не выявили противопоказаний к проведению данной трепанобиопсии. Через несколько дней мужчина скончался.
Манипуляцию доктор Мисюрина проводила, как это обычно делается, при помощи трепана – стандартной одноразовой иглы диаметром 2 миллиметра. Длина таких игл – от 9 до 15 см. Как этого требуют правила, доктору ассистировала процедурная сестра.

Все прошло хорошо: быстро и без осложнений. Пациент, рассказывают в клинико-диагностическом центре, выходил покурить, разговаривал с доктором и медицинской сестрой. А через полчаса отправился домой за рулём собственного автомобиля.

Однако вечером того же дня этот человек, но уже с диагнозом “аппендицит” оказался в одной из клиник компании МЕДСИ, где спустя 18 часов был прооперирован. Но операция была непростой и сильно отличалась от стандартного сценария. По трагическому и ни от кого не зависевшему стечению обстоятельств, за прошедшие сутки у пациента произошла прогрессия злокачественного заболевания крови: миелофиброз трансформировался в острый лейкоз (лейкемию). Как правило, такая трансформация влияет на изменение системы свёртывания крови: повышается кровоточивость, делающая возможным образование спонтанных гематом, геморрагический инсульт, просто кровотечение. Поэтому на операции вместе со штатным хирургом МЕДСИ присутствовал приглашенный сосудистый хирургом из другого учреждения. Но он застал пациента уже на столе, разрезанного.

Все что происходило дальше – почти непонятно обывателю и связано с массой медицинских сложностей и нюансов: наличие у МЕДСИ лицензии на гематологическую (связанную с проблемами крови) помощь, но неоказание такой помощи ни до, ни после операции рискующему истечь кровью пациенту, невозможность остановить кровь и связанная с этим фатальная кровопотеря и, наконец, смерть пациента от геморрагического шока (острая кровопотеря – внезапное выхождение крови из сосудистого русла) и полиорганной недостаточности (последовательный или одновременный отказ всех жизненно важных органов).

Ни о чем об этом Елена Мисюрина не знала. Ни в день, когда сложный пациент поступил в МЕДСИ, ни в день операции, ни в день смерти с врачом московской городской 52-й больницы никто не связывался.

Никто не поставил Мисюрину в известность и о том, что посмертное вскрытие пациента проводилось все в том же МЕДСИ, хотя лицензии на такую деятельность у этой клиники нет. Заключение паталогоанатома (оно есть в материалах следствия) выполнено на бланке времён СССР, а распоряжения главного врача МЕДСИ о том, что вскрытие необходимо провести, в материалах следствия нет. Потому письменно такого распоряжения главврач МЕДСИ не давал.

Всего этого Елена Мисюрина тоже не знала до поздней осени 2013 года. До того момента как ней не пришёл следователь из Черемушкинского района и не сообщил, что она подозревается в совершении преступления, предусмотренного статьей 109 УК РФ: «Оказание услуг, не отвечающих требованиям безопасности, повлёкших смерть».

Реакция медицинского сообщества не заставила себя ждать: социальные сети наполнили комментарии, полные недоумения по поводу решения суда. Проект «Здоровье Mail.Ru» узнал, что об этом деле думают коллеги Мисюриной.

Павел Бранд, медицинский директор клиники «Семейная»

Только что позвонил знакомому хирургу…

— Привет! Можешь говорить?
— Привет! Пока могу. Как сам?
— Неплохо. Хотел тебе пациента прислать по твоему профилю…
— Это вряд ли. Я заявление только что написал. Сразу и на отпуск и на увольнение.
— Нормально… Чего это ты?
— Я Лену Мисюрину знал хорошо. Работали раньше вместе… А вчера вечером, как прочитал про нее, так сразу и решил, что пора валить. Противно. И страшно. Знаешь, мне так страшно ни в Беслане, ни в Моздоке не было. Прикинь, я только вчера понял, что под пулями оперировал и не боялся, а тут дома сижу — и пот по спине. Ну его на***…
— И что будешь делать теперь?
— Пойду к брату работать, он давно зовет. У него крупный бизнес, а людей нормальных раз-два и обчелся. Станками буду торговать. Там хоть есть надежда, что не посадят… Хотя тоже не факт, конечно…
— Хреново…
— Нормально. Давно пора было. Я свою тысячу пациентов спас, пора и о семье подумать…
Улыбаемся и машем, парни, улыбаемся и машем… ©

«Приговор этот — абсолютно несправедлив. Осложнения в таком случае крайне редки: 1-2 на десять тысяч процедур. Так что вины врача здесь нет. В ее случае это еще меньшая цифра, ведь таких манипуляций она сделала около 20 тысяч.

Это рядовая и рутинная процедура, абсолютно нельзя предположить было, что так все закончится.
Так что решение суда можно назвать глупым. Конечно, я не знаю юридических тонкостей и того, получится ли у Елены избежать наказания. Но, надеюсь, внимание общественности к ее ситуации этому поспособствует», — сказал Бранд «Здоровью Mail.Ru».

Кардиолог, доцент кафедры терапии ПМГМУ им. Сеченова Антон Родионов

Ситуация чудовищная — она может отбросить медицину назад; можно сравнить с делом трансплантологов, которое отбросило российскую трансплантологию на 10 лет назад, и она только сейчас пришла в себя. Врачи будут бояться проводить такие процедуры. Статья, по которой Мисюрину осудили, — это статья, по которой осуждают тех, из-за кого отравились в кафе или выпали из аттракциона. Это чудовищно. Понятно, что любая медицинская процедура, вмешательство, могут сопровождаться риском. Ситуация — нелепая и требует серьезного вмешательства врачебного сообщества.

Андрей Коновал, руководитель межрегионального профсоюза медицинских работников «Действие»

Сегодня растет волна обвинений в адрес медицинских работников. Мне не известны достоверно объективные данные, что есть существенный рост врачебных ошибок, но если это так, то во многом связано с системными проблемами в здравоохранении: сокращением финансирования, дефицитом кадров, как следствие — огромными переработками, ненормальным темпом работы, валом отчетности, за неправильное ведение которой штрафуют. Конечно, врач, работающий в таких условиях, физически и эмоционально вымотан, в связи с этим объективно увеличивается риск ошибки.

Медицинская помощь — это не услуга по продаже бытовой техники с гарантией результата. Иногда врачу приходится идти на профессиональный риск ради шанса для пациента, в этом особенности профессии.
При этом надо понимать, что возможность врачебной ошибки — это неотъемлемая часть профессии. С нашей точки зрения, надо различать халатность и врачебную ошибку, хотя тут грань иногда очень тонкая.

Чем больше будет уголовных дел, штрафных и прочих санкций против медицинских работников, тем в большей степени будут страдать сами пациенты. Запуганный, боящийся вступить в бой за здоровье и жизнь пациента врач — это очень плохо.

Врач-кардиолог, заведующий терапевтическим отделением Тарусской больницы Артемий Охотин

На странице ГКБ № 52 рассказывают про выступления диетологов, интересные случаи и прочую позитивную лабуду. А между тем врача-гематолога Мисюрину, работавшую в этой больнице, посадили в тюрьму по совершенно надуманным обвинениям: тяжелый онкологический пациент умер после инвазивной процедуры — биопсии костного мозга.

Уголовное преследование за осложнения инвазивных процедур — край, за которым никакое развитие медицины невозможно. Но руководство больницы, директор департамента здравоохранения Москвы Хрипун, доктор Леонид Печатников и прочие причастные отмалчиваются.

Осложнения бывают у любых процедур, после — не значит вследствие, и вообще, одно дело — убийство, другое — смерть больного, даже если врачи не смогли ему помочь или, помогая, причинили вред.

Николай Стуклов, врач-гематолог, доктор медицинских наук

Вины врача тут точно нет — процедура инвазивная, и в случае ее проведения всегда есть подобные риски. На моей практике летальные исходы были — но, как правило, они были связаны не с самой процедурой, а с состоянием человека, — начинались осложнения из-за плохого здоровья. Например, у нас был случай: делали процедуру, делали протыкание иглой. Но у пациента развился шок, выявили кровотечение, он умер. Вскрытие показало, что мы не повреждали сосуд иглой, он разорвался сам по себе. Нужно понимать, что вероятность таких осложнений минимальна. Трепанобиопсия — простая процедура, которую делают в условиях дневного стационара, и пациента буквально в тот же час отпускают домой, для нее не нужна госпитализация.

В организме есть несколько мест, в которых можно безопасно проводить подобные процедуры. Среди них — задняя часть подвздошной кости, там крайне минимальный риск осложнения. У каждого пациента есть анатомические особенности, и случайное попадание иглой могло быть связано именно с этим.

Я не считаю приговор правильным: любой врач совершает ошибки, но они происходят зачастую в силу обстоятельств. Непреднамеренные врачебные ошибки ни в коем случае нельзя так осуждать.
Врач, совершивший ошибку, никогда ее не повторит, запомнит ее, и улучшит свой опыт. Если происходит врачебная ошибка в результате действий во благо пациента и его здоровья, такая ошибка не является халатностью. Халатность — это бездействие или умышленный вред пациенту».

Полина Габай, генеральный директор юридической компании «Факультет медицинского права», эксперт по медицинскому праву

<…> Доктору, очевидно, вменили часть 2 статьи 238 УК РФ «Оказание услуг, не отвечающих требованиям безопасности», что с юридической точки зрения не совсем ясно, так как ст. 238 характеризуется умышленной формой вины (по отношению к деяниям), по отношению к последствиям (смерть или тяжкий вред) — неосторожной. Не представляю, как следствие и суд смогли доказать умысел, пусть даже в неправильных действиях врача (понимаю, что и это не так).

Статья 238 не относится исключительно к должностных лицам и представителям торговых компаний (были такие комментарии), она универсальна. Однако у нее есть особенности с двойной формой вины, и лепить ее врачам — достаточно сложно, если правда все делать по закону.

Бывают случаи, когда она применима и к врачу, например, назначения офф-лейбл (назначение препаратов не по зарегистрированным показаниям — прим. ред.), когда деяния действительно умышленные и иные примеры. Но случай с Еленой Мисюриной — другой. Почему выбрали ст. 238, мне лично очевидно, — по остальным прошли сроки давности привлечения к уголовной ответственности.

Надо понимать, что не каждый неблагоприятный исход равнозначен небезопасной услуге, тогда всю медицину можно априори квалифицировать как небезопасные услуги.
Под безопасностью медицинской помощи понимается отсутствие недопустимого риска, связанного с возможностью нанесения ущерба (Приказ Минздрава РФ от 22.01.2001 № 12 «О введении в действие отраслевого стандарта «Термины и определения системы стандартизации в здравоохранении». То есть должны соблюдаться условия обоснованного медицинского риска. У них есть свое наполнение, однако я его здесь опускаю, иначе получится целая лекция. Кстати, обоснованный риск является и основанием и для освобождения от уголовной ответственности (ст. 41 УК РФ).

Ирина Гриценко, адвокат Лиги защиты медицинского права

Подобный приговор — не очень распространенный. Это связано с тем, что обычно за врачебные ошибки выносят приговор с условными сроками наказания, и наказание с реальной колонией общего режима — это редкость. Вообще говоря, в каждом суде за год таких приговоров, связанных с врачебными ошибками вообще, выносят за год максимум один, если вообще выносят. То есть на всю Москву таких приговоров за год набирается не больше десяти. Насколько обоснован приговор — без наличия дела, ознакомления с его материалами, доказательной базой, — сказать трудно.

И суд должен вынести приговор, используя эти заключения. И если эксперты, которые обычно трактуют ошибки в пользу врача, не смогли добиться того, чтобы суд не выносил такого строгого решения, то это может говорить о серьезной доказательной базе. Вероятность отмены или пересмотра такого приговора — очень низка: порядка 1%, в этом плане уголовные дела по врачебным ошибкам не сильно отличаются от обычных уголовных дел.

Могу сказать, что такие дела очень сложно расследовать. Это связано с тем, что все доказательные базы основаны на экспертных заключениях: есть одно мнение, что врач совершил ошибку, другой эксперт говорит — не совершал.
Ярослав Ашихмин, главный терапевт Ильинской больницы

Коротко о деле. Очень опытный доктор провела рутинную манипуляцию тяжелому пациенту, спустя несколько дней пациент скончался в клинике «Медси», где без наличия соответствующей лицензии провели вскрытие (!). Доктору дали два года общего режима, отправлена в СИЗО, без вещей и надежды. У всего медсообщества практически нет сомнений в невиновности доктора <…>.

А этот пост — для вас, дорогие пациенты.

Вы знаете, что западная медицина кардинально отличается от нашей. Дело не в ПЭТ/Да Винчи (они есть у нас), а в мастерстве и в «процессах» (клинических путях). Врачи на Западе берутся лечить очень тяжелых пациентов с высоким риском осложнений, получают опыт и идут еще дальше, учатся предотвращать осложнения. Обычно чем тяжелее болезнь (риск), тем к более «агрессивному» подходу призывают клинические рекомендации («доказательная медицина»), соответственно, больше риск осложнений, но и кардинально больше шансов на излечение. Это называется соотношение «риска и пользы».

Риск, увы, не бывает нулевым. Наши врачи лечили «не очень хорошо» во многом потому, что «боялись» осложнений. Если раньше мы призывали наших докторов «пройти кривую обучения», то теперь желание пропало. Мало кто в свете новых веяний будет осуждать врача, который «вообще ничего не делал», — если пациент умрет именно от той болезни, с которой и поступил в ЛПУ, — это тот исход, который, простите, устроит всех начальников и все проверяющие инстанции. Меньше будет сложных операций и прочее. Тяжелых пациентов никто не захочет брать. <…>

Пожалуйста, отнеситесь с пониманием к тому, что вас будут футболить из ЛПУ в ЛПУ, и вы не будете понимать, что происходит.

Вам не скажут правды. А она такова, что риски утраты возможности вообще лечить — выше моральных страданий в отношении того, что ты не помог вот этому конкретному пациенту, хотя мог.
Плюс, извините, «но у меня свои семья и дети» ©. <…>

Пожалуйста, смиритесь с тем, что вам не будут выдавать — в том числе в нарушение 323 ФЗ (Федеральный Закон «Об основах охраны здоровья граждан» — прим. ред)— медицинские документы и анализы, а выписки станут еще менее информативными. Также, даже если вы приедете в больницу в тяжелом состоянии и с болевым синдромом, возможно, вам не будет оказана должная помощь, пока вы не подпишете гору бумаг. Если совсем грубо, считайте, что у медсообщества началась паранойя. Любая неверно написанная закорючка может быть использована против врачей, и часто — злонамеренно. Медицинских ассоциаций, которые бы могли нас защитить, нет. У чиновников в Минздраве, которые правда очень обеспокоены, нет возможностей влиять на ситуацию. Сами дрожат как осиновые листы. Медицинских адвокатов в стране практически нет. На мнение врачей даже с самой кристально чистой репутацией (которые, как сейчас, заступаются за доктора), всем плевать.

26 января в социальных сетях распространился хештег #яЕленаМисюрина, он сопровождает фото, на которых врачи держат в руках листы со словами поддержки врачу.

А вот взгляд на ситуацию пациента, Олеси Деснянской

Сегодня утром я была потрясена, узнав о ситуации с Еленой Мисюриной, которую приговорили к 2 годам заключения за якобы совершенную врачебную ошибку. Обычно в интернете я стараюсь говорить довольно спокойно, выдержано, воздерживаться от черно-белых заявлений. Но это та ситуация, когда хочется говорить «громкие слова» и делать что-то радикальное.

Хочется пойти на митинги, писать петиции и кричать на каждом углу, чтобы услышали.

Хочется сказать, что на моих глазах действительно совершается преступление – преступление против человека и врача, а также тех пациентов, которым она не сможет помочь. Да вот прямо так жестко. Потому что я знаю, сколько больных не дождутся ее помощи, сколько пострадают от этого решения уже опосредовано, сколько всего важного и нужного не будет сделано.

Хочется сказать, что «ответственность врачей», о которой многие говорят, не равна «делу врачей», а сейчас я вижу скорее вторую ситуацию, чем первую.

Но поскольку я верю, что крик – это плохой способ диалога, я попробую говорить об этой ситуации спокойно.

Я долго думала, как вообще об этом рассказать.

Может быть, начать с того, что я знаю Елену Николаевну лично. В 2015 году мне диагностировали острый миелобластный лейкоз, и лечилась я как раз в 52 больнице, где она до недавнего времени была заведующей гематологической службы. Очень спокойная, выдержанная, приветливая – никогда и нигде я не слышала, чтобы она на кого-то повысила голос или резко ответила. Я не могу сказать, что она непосредственно меня лечила, но была тем врачом, который достаточно часто делал обходы, с которым я консультировалась по каким-то сложным ситуациям. И я всегда очень радовалась встрече с ней, потому что ей можно было задать любые вопросы, спросить ее мнение, которое было взвешенным и профессиональным.

Более того, могу сказать, что гематологическое отделение, по крайней мере, наше, это такая большая деревня, где все обо всех известно. Про Елену Николаевну я ни разу не слышала ни одного плохого слова – ни от нянечек, ни от медсестер, ни от врачей. Наоборот, только уважение и, как минимум, приязнь, как максимум, – любовь.

С другой стороны, это ведь не аргумент. Ну, хороший человек, ну, хороший врач, но, тем не менее, считается, что совершена врачебная ошибка. Хорошо, давайте попробуем поговорить о другом – о профессиональных рисках.

До того как я стала работать в благотворительном фонде, я работала в авиационной службе безопасности. Там, где цена моей ошибки была – от 150 до 400 жизней. Потому что я занималась тем, что должна была обеспечивать безопасность рейса от террористов.

Это очень большая ответственность. То, что меня всегда утешало, это понимание того, что если что-то случится, да, будет проверка, да, будет расследование, но оно будет справедливым. Если я все делала правильно и даже если делала что-то неправильно, но ненамеренно, то никто меня не посадит. Несомненно, будут какие-то санкции, но тем не менее в нашей организации было четкое понимание того, что люди не роботы.

Именно это позволяло сотрудникам работать на совесть – делать все возможное и не бояться говорить о том, что где-то ошиблась. Для меня это был принципиальный момент. Если бы было по-другому, то я бы оттуда быстро ушла, потому что никто не хочет работать под дамокловым мечом правосудия без права на ошибку. Но опять вроде это не аргумент, потому что фейсбук пестрит людьми, которые говорят: «да вы что! врачи обязаны! это просто не касалось вас и ваших близких! правильно сажают!»

Хорошо. Так случилось, что я могу говорить и с точки зрения пациента, потому что за время моего лечения несколько раз сталкивалась с врачебными ошибками. Более того, я могу сказать, что дважды они мне чуть не стоили жизни. И в этой ситуации, я считаю, что имею право сказать: да, я не хочу, чтоб за это сажали. Если речь идет не о намеренном пренебрежении, то это просто люди, такие же как я. Они могут устать, ошибиться, чего-то не знать или не суметь сделать. И даже если бы я умерла, последняя моя воля бы была следующей: «Не надо преследований, не надо наказаний. Просто разберитесь, что случилось, почему это произошло и что можно сделать по-другому». Последнее, что бы я хотела, чтобы за мою жизнь кто-то заплатил своей. Извините, нет.

Но, с другой стороны, это мое личное решение, никто не обязан следовать ему, правда же? Хорошо, давайте посмотрим с другой точки зрения. Я не врач, поэтому про медицинскую линию я говорить не буду – о том, что пункция не могла привести к смерти, а ее причиной стали осложнения, связанные с основным диагнозом, объясняют лучшие врачи-гематологи в этой области, например, академик РАН А.И.Воробьев. Вряд ли я расскажу лучше. Лучше поделюсь еще одним недавним опытом.

Пару недель назад я пыталась помочь моей знакомой устроить ее маму с рецидивом лейкоза в больницу. В течение 2 недель ее нигде не брали – пока не пошли на встречу врачи одной из московских больниц. Знаете почему? Потому что никому не нужен человек с таким огромным-огромным риском. Об этом никто не скажет, об этом промолчат врачи, но проблема в том, что если мы ориентируем систему на то, чтобы никто нигде не умирал, чтобы не было никаких ошибок и осложнений, то тогда в больницах просто перестают лечить тех, у кого мало шансов. Потому что так больной просто умрет от своего заболевания, а в противном случае – это будет проблема врача. И этот подход античеловечен, потому что он лишает людей шанса на спасение или, как минимум, на достойное завершение жизни.

Но, опять же, многие люди сейчас возражают защитникам Елены Николаевны и говорят: «да врачи должны делать все возможное, но ошибок быть не должно и за них нужно серьезно наказывать». Опять же, оставим в стороне, что специалисты не считают это ошибкой – поговорим о другом.

Я понимаю тех, кто кричит: «у нас ужасная медицина, надо наказывать врачей за плохую работу». Я сама сталкивалась со случаями, когда больным по месяцу не ставили лейкоз, т.к. врачи не назначали анализ крови. Порой от этого сжимаются кулаки, и хочется плакать от бессилия. Да, у нас действительно много некомпетентных врачей и иногда это критично для здоровья и жизни пациентов, но проблема в том, что посадками это не решится. Я искренне надеюсь, что те, кто сейчас кричит «она правильно получила по заслугам», просто хотят, чтобы людей нормально лечили. Что в них говорят их боль, горе и бессилие, а не желание побросать камнями в того, кто не может ответить.

Однако, на мой взгляд, важно понимать, что единственное, чего добьются этими посадками, – это то, что у нас на нормальной медицине можно будет поставить крест. Потому что если мы хотим, чтобы медицина у нас становилась лучше, то нужно начинать с другого. Нормально оборудовать больницы, уменьшить нагрузку медперсонала, обеспечить хорошие зарплаты, проводить обучение согласно современным международным стандартам и внедрять доказательную медицину.

Нужны нормальные лекарства, а не дженерики, возможность быстро записаться к врачу, а не через 3 месяца, наличие больниц и поликлиник в шаговой доступности и т.д. Вот что должно быть! У врачей должны быть нормальные условия работы! А потом уже можно вводить ответственность за нарушение протоколов лечения, причем вначале разработать критерии того, за что, где и при каких обстоятельствах эта ответственность наступает. И при этом понимать, что никакая ответственность и даже лучшая в мире медицина не убережет от осложнений и ошибок, а значит – трагедий и потерь. Потому что медицина она всегда не только про жизнь, но и про смерть.

3 комментария

  1. Смешно читать. А сейчас не футболят из ЛПУ в ЛПУ, отказывая в лечении? До этого врачи шли на риски и добросовестно делали свою работу? То пробирки забудут помыть, то миндалины не видят — теперь есть оправдание своей безграмотности: у нас нет опыта, потому что мы боимся ответственности за свои действия.
    Я не знакома с материалами дела и не могу комментировать справедливость приговора, но реакция профсообщества очень показательна. Доказать вину врача очень сложно, эксперты — те же врачи и своих покрывают, многие сталкивались с некомпетентностью врача и своим бессилием перед этим. Продолжайте в том же духе, господа врачи! Не забудьте еще сказку про маленькую зарплату. Но потом не удивляйтесь отношению к вам общества.

  2. Хирург недоучка из поликлиники ушла в частный сектор. Если раньше хоть какая то надежда была что в частном спецы работают, то теперь все, баста, учимся лечиться сами. А у врачей всегда была круговая порука.

  3. Конечно ошибки бывают у всех. Но в руках врача-человеческая жизнь А у нас приходишь в стационар и тебе дают подписать кучу бумаг, после чего ты заранее согласен со всеми экспериментами с твоим здоровьем. Попав к врачу-недоучке, ты становишься подопытным кроликом. а в случае чего-никто не виноват. Согласно подписанным документам. А как относиться к » врачам», которые выписывают процедуры и делают операции, не по врачебной необходимости, а чтобы за это бабла срубить с родственников (особенно кощунственно это в онкологии, когда медики знают, что помочь уже нельзя, но раскручивают родственников на платную операцию). пусть тогда Минздрав создает независимые комиссии(из других регионов) и проводит аттестацию докторов периодически. пусть у каждого доктора будет послужной список в общероссийской базе. И если от деяний врача наступило ухудшение здоровья, это должно быть отражено в его «кредитной истории». а иначе, у нас врачи перестанут оказывать помощь и поголовно перейдут на оказание медицинских услуг.
    Некоторые доктора по русски еле говорят, а уж как они диагнозы ставят….

1 уведомление

  1. Родственники умершего пациента требуют с Елены Мисюриной 15 миллионов рублей — MED. ms

Оставить комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован.


*